Али Брундуков
Марат Сафаров
Древний город Шеки встретил нас весенним дождем, приносившим свежесть и прохладу на его извилистые улицы. Ощущение близости к Кавказским горам замечалось не сразу – при подходах к Шеки еще не встречаются головокружительные серпантины, а скорее умиротворяют просыпавшиеся после короткой зимы благодатные долины. И сам город – центр ремесел, со своей ухоженностью (но не стилизацией) и уютом зажиточной провинциальной безмятежности располагал к погружению в историю и культуру Азербайджана.
Горный изумруд — Шеки!
Ласка ветра у щеки.
Отпущенье всем грехам
Очищающий рейхан...
Земли, камни, склоны гор
всё — с былого до сих пор
всё, должно быть, злу назло,
всё зелёным занесло.
Эти строки известная поэтесса Римма Казакова, много переводившая восточных поэтов, посвятила своему знакомому-литератору Бахтияру Вагабзаде, в свою очередь сближавшему культуры тюркских народов. Тюркское начало в современном Азербайджане все заметнее проступает сквозь мелодичную речь, близкую и далекую от татарской; вывески на латинице, отчетливо напоминающей турецкий прототип, свое название Каспия - Xəzər dənizi (Хазарское море), на берегах которого обитали древние кочевые племена Евразии. Ориентированность на Турцию, как ролевую модель развития, заложенная в 1990-е годы в эпоху Гейдара Алиева и Сулеймана Демиреля, все явственно демонстрирует приоритеты этого закавказского государства, не только во внешней политике, но и в самой организации жизни общества, в частности - нарочитой светскости будто бы почерпнутой из постулатов Ататюрка. Без знания турецкого языка все сложнее коммуницировать не только с молодыми азербайджанцами, но и с людьми среднего возраста. Русский язык помнят поколения, сформировавшиеся в СССР – на Сабунчинском базаре в Баку вернулось ощущение того пряного, открытого теплым ветрам и гостям юга большой советской страны, которое мы уже не застали, а скорее читали о нем, слышали, почерпнули из чужой памяти…
И если о былой общей жизни уже мало что напоминает – прошедшие 35 лет сформировали здесь собственную идеологию, сложную историческую концепцию государственности, в которую путешественнику видимо и не стоит погружаться, то светскость (или как говорили в ранней Турецкой республике – лаицизм) не может прервать давних мусульманских корней этого края. И мечети – древние и современные, шиитские и суннитские демонстрируют еще один вектор исламской архитектуры, навеянный глобальной персофонией, сочетавшейся с местными кавказскими мотивами.
Одна из мечетей Баку – «Аждарбек», расположенная на улице Самеда Вургуна, традиционно считалась в городе центром притяжения татарской общины. Здесь в 1984-89 гг. служил имам-хатыбом один из наиболее известных мусульманских религиозных деятелей советской эпохи Аббас хазрат Бибарсов (1937-2012) – уроженец известного татарского села Средняя Елюзань, много лет проработавший в Уфе в руководстве Духовного управления, но уже в зрелом возрасте переселившийся на время в Баку.
В советское время улица называлась Красноводской, бакинские татары массово приходили в действовавшую мечеть – старшее поколение (многие являлись переселенцами из Неверкинского района Пензенской области) совершали здесь намаз; в городе жили и бакинские татарские семейства – потомки дореволюционных торговцев или рабочих нефтяных промыслов. Согласно городскому преданию, татарские старики добились открытия этой мечети, причем смогли пробиться на прием к грозному партийному руководителю Азербайджана Мир Джафару Багирову, одно имя которого вселяло ужас в людей. Но Багиров сам встал из-за стола, приветствовал аксакалов и якобы сказал: « ждал вас, почему вы долго не приходили?».
Это предание, напоминающее суфийскую притчу о деспоте-падишахе и его благочестивых подданных – лишь одно в череде историй местного фольклора о бакинских татарах– как массового (частотны истории о татарах-предках, особенно бабушках-прабабушках, что указывает не только на ассимиляцию, но и ощущение близости двух тюркских народов), так и интеллектуального, где присутствуют татарский историк Газиз Губайдуллин – выпускник Казанского императорского университета, преподававший в 1920-30-х годах в Баку и изучавший прошлое Азербайджана, или первая азербайджанская актриса Марзия Давудова, родившаяся в татарской семье в Астрахани.
Марзия Давудова в 1949 году была удостоена самого высокого в стране творческого звания – стала народной артисткой СССР. Среди деятелей искусства Азербайджана уже было несколько актеров, носивших его, а вот из татар, Марзия Давудова – первая, столь титулованная. И первая азербайджанская актриса. Так причудливо все переплелось. К концу 1930-х гг. Марзия Давудова стала главной азербайджанской актрисой, чье исполнение и сценическая манера воспринимались в качестве эталона. Конечно, в многонациональном и преимущественно русскоязычном послевоенном Баку, театр им. Азизбекова посещался в основном азербайджанской публикой, воспринимался в качестве одного из мест сохранения азербайджанской культуры. Однако Марзию Давудову любили в городе русские, армяне, евреи и не ходившие в её театр, не видевшие в ролях, но знавшие её имя, уважительно называвшие «Мерзие-ханум». Многие, не знакомые с биографией Марзии Давудовой, и не догадывались, что блестяще игравшая азербайджанских героинь, она выучила язык, до конца жизни оттачивала его. Об актрисе неожиданно вспомнили спустя несколько десятков лет, когда на конкурсе Евровидение-2011 победу Азербайджану принес её правнук, эстрадный певец Эльдар Гасымов, сквозь несколько поколений унаследовавший характерный татарский разрез глаз. В своих интервью Эльдар вспоминал об истории семьи, татарских корнях, и имя Марзии Давудовой, пусть ненадолго, вновь появилось в СМИ. Её каспийское путешествие от родной Астрахани до Баку стало благодатным.
Еще одно татаро-азербайджанское переплетение, пусть и вне пределов Кавказа.Весной 1911 года в Астрахань приехал Габдулла Тукай. Поэт провел в городе два месяца. Об астраханском путешествии Тукая опубликовано много интересных материалов, упомянем лишь его встречу с Нариманом Наримановым – врачом, литератором, революционером-большевиком, сосланным в 1909 году в Астраханский край. Нариманов принимал активное участие в жизни города, помогал становлению театра. С этим выдающимся азербайджанцем не раз встречался поэт Сагит Рамиев, он же познакомил с ним и Тукая. Но встреча доктора Нариманова с Тукаем, помимо беседы о литературе, подразумевала и медицинскую консультацию относительно дальнейшего лечения туберкулеза. Нариманов настоятельно рекомендовал Тукаю уехать на длительное кумысолечение.
В Баку же татарская община постепенно все более растворялась среди азербайджанцев, но и сейчас еще есть люди, помнящие о своих корнях и считающие себя татарами. Впрочем, все больше – это уже скорее потомки татар – когда-то их родные приехали на Каспий из Поволжья и Приуралья и осели в Баку. Такие сюжеты встречались нам и в старых, уцелевших кварталах у другой мечети – Тезе-Пир, и в застольных разговорах за щедрыми блюдами одной из богатейших кухонь Востока, и в добрых репликах торговцев в лавках. Видно, что татары жили здесь долго и прочно, переплетаясь с азербайджанцами семейно, где самым известным примером, конечно являются сестры Терегуловы. В 1909 году будущий основоположник азербайджанской профессиональной музыки Узеир Гаджибеков женился на Малике Терегуловой — представительнице знатного татарского рода, известного как в Баку, так и в Тифлисе. Другая из шести сестёр Терегуловых была замужем за ближайшим другом Гаджибекова - Муслимом Магомаевым-старшим. Потомком этой семьи стал Муслим Магомаев, названный в честь деда и помнивший свою татарскую бабушку Байдигуль-Джамал.
Узеир Гаджибеков, как известно, черпал свое оперное искусство в традиции исполнения мугамов. Все путешествие мы слышали меланхоличный ритм мугамов, исполняемых искусными мастерами-ханенде в сопровождении тара и кеманчи и восходящих в своей манере к классическому опыту Хана Шушинского, или нашего современника Алима Гасымова. Музыка в Азербайджане тесно переплетается с затейливой архитектурой, и уже не кажется метафорой «звучание» старых куполов-гумбаз, и переплетения шебеке — окон с заполняющими их разноцветными стёклами, создаваемых народными мастерами из мелких деревянных деталей без клея и гвоздей. Такие окна мы видели в Шеки, во дворце местных ханов. Во дворце украшения в виде шебеке можно встретить не только на окнах, но и на части стен во внутреннем убранстве. Мастера вручную собирали мелкие стеклянные детали в единый геометрический рисунок. Базой для крепления элементов из стекла является деревянная подложка в форме решётки с выступами.
На фасадах этого дворца кроме шебеке можно увидеть настенные росписи-панно. На них изображали восточные деревья, павлинов и множество геометрических орнаментов. Тут можно разглядеть и сцены битв тюркских ханов с персидскими правителями, рисунки мечей и реалистичные изображения шахской охоты – возможно, приметы вольного шиитского отношения к изображению живых существ.
Исторический центр Шеки с древними караван-сараями, ханскими дворцами и мечетями внесён в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Как мы уже замечали, небольшой старинный город со всех сторон окружён живописными горами и межгорными долинами, поэтому полюбоваться здесь получится не только архитектурой, но и лесистой природой Большого Кавказа.
Город Шеки, бывший когда-то одним из важнейших пунктов Великого шёлкового пути, сохранил неповторимую атмосферу древней торговой столицы. Гуляя по улицам, можно увидеть булыжные мостовые, лавки ремесленников, караван-сараи и восточные дворцы. Это наследие сохранилось не только со времён прохождения здесь средневековых торговых караванов, но и с периода существования Шекинского ханства. В середине XIX века - уже в эпоху Российской империи, Шеки был крупным центром шелкоткачества и торговым узлом между Баку, Тифлисом и Дербентом.
Многие путеводители справедливо называют Шеки гастрономической столицей Азербайджана. К нематериальному наследию этого региона относят два главных блюда — шекинское пити и шекинскую пахлаву. Первое, пити — наваристый и ароматный суп с кусочками баранины, курдюка, каштана и гороха нохуд (нут). Пити готовят порционно в глиняных горшочках и томят в печи около несколько часов, а подают с главной азербайджанской пряностью сумах, чья кислинка оттеняет жирность мяса и бульона.
Второй специалитет региона - шекинская пахлава. В городе её можно найти в местных уличных лавках, рецепты кондитеры передают из поколения в поколение и держат в тайне. Известно все же, что главные ингредиенты местной пахлавы — рисовая мука, начинка из лесных орехов, шафран, сахарный или медовый сироп.
На улицах и в извилистых переулках облик Шеки весьма узнаваем - чередование дикого кавказского камня и кирпича, сложные кирпичные узоры, широкие деревянные карнизы и резные балконы, а над всем этим - высокие крыши в разноцветной черепице. Ещё - вездесущие на шекинских улицах фонтаны-кенотафы с портретами умерших, поставленные их родней, и зелёные горы на заднем плане, с которых течёт вода этих фонтанов.
Совсем иной предстала Шемаха – столица исторической области Ширван, город с многовековой историей, но минимумом архитектурных памятников – следствие частых, разрушительных землетрясений. Но сюда стоить ехать, чтобы увидеть главную шемаханскую достопримечательность – величественную Джума-мечеть. В нынешнем виде это здание выстроено в 2013 году, но непрерывно мечеть на этом месте существует с 742 года, с периода распространения ислама арабами на Кавказе. И действительно, мечеть в Шемахе строгим пространством своего молитвенного зала отчетливо напоминает две другие древнейшие мечети Кавказа, также основанные арабами, но находящиеся в России - в Дербенте и дагестанском селе Кумух.
Были в этом нашем путешествии и высокогорный Лагич – центр медных ремесел, где азан на Магриб-намаз разносился по узким улочкам и приводил к дивной двери старинной мечети, и древние мавзолеи в крутых ущельях, и футуристический Баку с цитаделью Ичери-шехер, элегантной советской застройкой и творением символа деконструктивизма Захи Хадид. Страна, явно привлекательная для туристов, далекая, но еще пока понятная, причудливо сочетающая в себе разные ориентиры, но умеющая по-восточному радушно принять гостей.
Баку-Шеки-Шемаха-Москва
Марат Сафаров
Хазарское море
Древний город Шеки встретил нас весенним дождем, приносившим свежесть и прохладу на его извилистые улицы. Ощущение близости к Кавказским горам замечалось не сразу – при подходах к Шеки еще не встречаются головокружительные серпантины, а скорее умиротворяют просыпавшиеся после короткой зимы благодатные долины. И сам город – центр ремесел, со своей ухоженностью (но не стилизацией) и уютом зажиточной провинциальной безмятежности располагал к погружению в историю и культуру Азербайджана.
Горный изумруд — Шеки!
Ласка ветра у щеки.
Отпущенье всем грехам
Очищающий рейхан...
Земли, камни, склоны гор
всё — с былого до сих пор
всё, должно быть, злу назло,
всё зелёным занесло.
Эти строки известная поэтесса Римма Казакова, много переводившая восточных поэтов, посвятила своему знакомому-литератору Бахтияру Вагабзаде, в свою очередь сближавшему культуры тюркских народов. Тюркское начало в современном Азербайджане все заметнее проступает сквозь мелодичную речь, близкую и далекую от татарской; вывески на латинице, отчетливо напоминающей турецкий прототип, свое название Каспия - Xəzər dənizi (Хазарское море), на берегах которого обитали древние кочевые племена Евразии. Ориентированность на Турцию, как ролевую модель развития, заложенная в 1990-е годы в эпоху Гейдара Алиева и Сулеймана Демиреля, все явственно демонстрирует приоритеты этого закавказского государства, не только во внешней политике, но и в самой организации жизни общества, в частности - нарочитой светскости будто бы почерпнутой из постулатов Ататюрка. Без знания турецкого языка все сложнее коммуницировать не только с молодыми азербайджанцами, но и с людьми среднего возраста. Русский язык помнят поколения, сформировавшиеся в СССР – на Сабунчинском базаре в Баку вернулось ощущение того пряного, открытого теплым ветрам и гостям юга большой советской страны, которое мы уже не застали, а скорее читали о нем, слышали, почерпнули из чужой памяти…
И если о былой общей жизни уже мало что напоминает – прошедшие 35 лет сформировали здесь собственную идеологию, сложную историческую концепцию государственности, в которую путешественнику видимо и не стоит погружаться, то светскость (или как говорили в ранней Турецкой республике – лаицизм) не может прервать давних мусульманских корней этого края. И мечети – древние и современные, шиитские и суннитские демонстрируют еще один вектор исламской архитектуры, навеянный глобальной персофонией, сочетавшейся с местными кавказскими мотивами.
Одна из мечетей Баку – «Аждарбек», расположенная на улице Самеда Вургуна, традиционно считалась в городе центром притяжения татарской общины. Здесь в 1984-89 гг. служил имам-хатыбом один из наиболее известных мусульманских религиозных деятелей советской эпохи Аббас хазрат Бибарсов (1937-2012) – уроженец известного татарского села Средняя Елюзань, много лет проработавший в Уфе в руководстве Духовного управления, но уже в зрелом возрасте переселившийся на время в Баку.
В советское время улица называлась Красноводской, бакинские татары массово приходили в действовавшую мечеть – старшее поколение (многие являлись переселенцами из Неверкинского района Пензенской области) совершали здесь намаз; в городе жили и бакинские татарские семейства – потомки дореволюционных торговцев или рабочих нефтяных промыслов. Согласно городскому преданию, татарские старики добились открытия этой мечети, причем смогли пробиться на прием к грозному партийному руководителю Азербайджана Мир Джафару Багирову, одно имя которого вселяло ужас в людей. Но Багиров сам встал из-за стола, приветствовал аксакалов и якобы сказал: « ждал вас, почему вы долго не приходили?».
Это предание, напоминающее суфийскую притчу о деспоте-падишахе и его благочестивых подданных – лишь одно в череде историй местного фольклора о бакинских татарах– как массового (частотны истории о татарах-предках, особенно бабушках-прабабушках, что указывает не только на ассимиляцию, но и ощущение близости двух тюркских народов), так и интеллектуального, где присутствуют татарский историк Газиз Губайдуллин – выпускник Казанского императорского университета, преподававший в 1920-30-х годах в Баку и изучавший прошлое Азербайджана, или первая азербайджанская актриса Марзия Давудова, родившаяся в татарской семье в Астрахани.
Марзия Давудова в 1949 году была удостоена самого высокого в стране творческого звания – стала народной артисткой СССР. Среди деятелей искусства Азербайджана уже было несколько актеров, носивших его, а вот из татар, Марзия Давудова – первая, столь титулованная. И первая азербайджанская актриса. Так причудливо все переплелось. К концу 1930-х гг. Марзия Давудова стала главной азербайджанской актрисой, чье исполнение и сценическая манера воспринимались в качестве эталона. Конечно, в многонациональном и преимущественно русскоязычном послевоенном Баку, театр им. Азизбекова посещался в основном азербайджанской публикой, воспринимался в качестве одного из мест сохранения азербайджанской культуры. Однако Марзию Давудову любили в городе русские, армяне, евреи и не ходившие в её театр, не видевшие в ролях, но знавшие её имя, уважительно называвшие «Мерзие-ханум». Многие, не знакомые с биографией Марзии Давудовой, и не догадывались, что блестяще игравшая азербайджанских героинь, она выучила язык, до конца жизни оттачивала его. Об актрисе неожиданно вспомнили спустя несколько десятков лет, когда на конкурсе Евровидение-2011 победу Азербайджану принес её правнук, эстрадный певец Эльдар Гасымов, сквозь несколько поколений унаследовавший характерный татарский разрез глаз. В своих интервью Эльдар вспоминал об истории семьи, татарских корнях, и имя Марзии Давудовой, пусть ненадолго, вновь появилось в СМИ. Её каспийское путешествие от родной Астрахани до Баку стало благодатным.
Еще одно татаро-азербайджанское переплетение, пусть и вне пределов Кавказа.Весной 1911 года в Астрахань приехал Габдулла Тукай. Поэт провел в городе два месяца. Об астраханском путешествии Тукая опубликовано много интересных материалов, упомянем лишь его встречу с Нариманом Наримановым – врачом, литератором, революционером-большевиком, сосланным в 1909 году в Астраханский край. Нариманов принимал активное участие в жизни города, помогал становлению театра. С этим выдающимся азербайджанцем не раз встречался поэт Сагит Рамиев, он же познакомил с ним и Тукая. Но встреча доктора Нариманова с Тукаем, помимо беседы о литературе, подразумевала и медицинскую консультацию относительно дальнейшего лечения туберкулеза. Нариманов настоятельно рекомендовал Тукаю уехать на длительное кумысолечение.
В Баку же татарская община постепенно все более растворялась среди азербайджанцев, но и сейчас еще есть люди, помнящие о своих корнях и считающие себя татарами. Впрочем, все больше – это уже скорее потомки татар – когда-то их родные приехали на Каспий из Поволжья и Приуралья и осели в Баку. Такие сюжеты встречались нам и в старых, уцелевших кварталах у другой мечети – Тезе-Пир, и в застольных разговорах за щедрыми блюдами одной из богатейших кухонь Востока, и в добрых репликах торговцев в лавках. Видно, что татары жили здесь долго и прочно, переплетаясь с азербайджанцами семейно, где самым известным примером, конечно являются сестры Терегуловы. В 1909 году будущий основоположник азербайджанской профессиональной музыки Узеир Гаджибеков женился на Малике Терегуловой — представительнице знатного татарского рода, известного как в Баку, так и в Тифлисе. Другая из шести сестёр Терегуловых была замужем за ближайшим другом Гаджибекова - Муслимом Магомаевым-старшим. Потомком этой семьи стал Муслим Магомаев, названный в честь деда и помнивший свою татарскую бабушку Байдигуль-Джамал.
Узеир Гаджибеков, как известно, черпал свое оперное искусство в традиции исполнения мугамов. Все путешествие мы слышали меланхоличный ритм мугамов, исполняемых искусными мастерами-ханенде в сопровождении тара и кеманчи и восходящих в своей манере к классическому опыту Хана Шушинского, или нашего современника Алима Гасымова. Музыка в Азербайджане тесно переплетается с затейливой архитектурой, и уже не кажется метафорой «звучание» старых куполов-гумбаз, и переплетения шебеке — окон с заполняющими их разноцветными стёклами, создаваемых народными мастерами из мелких деревянных деталей без клея и гвоздей. Такие окна мы видели в Шеки, во дворце местных ханов. Во дворце украшения в виде шебеке можно встретить не только на окнах, но и на части стен во внутреннем убранстве. Мастера вручную собирали мелкие стеклянные детали в единый геометрический рисунок. Базой для крепления элементов из стекла является деревянная подложка в форме решётки с выступами.
На фасадах этого дворца кроме шебеке можно увидеть настенные росписи-панно. На них изображали восточные деревья, павлинов и множество геометрических орнаментов. Тут можно разглядеть и сцены битв тюркских ханов с персидскими правителями, рисунки мечей и реалистичные изображения шахской охоты – возможно, приметы вольного шиитского отношения к изображению живых существ.
Исторический центр Шеки с древними караван-сараями, ханскими дворцами и мечетями внесён в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Как мы уже замечали, небольшой старинный город со всех сторон окружён живописными горами и межгорными долинами, поэтому полюбоваться здесь получится не только архитектурой, но и лесистой природой Большого Кавказа.
Город Шеки, бывший когда-то одним из важнейших пунктов Великого шёлкового пути, сохранил неповторимую атмосферу древней торговой столицы. Гуляя по улицам, можно увидеть булыжные мостовые, лавки ремесленников, караван-сараи и восточные дворцы. Это наследие сохранилось не только со времён прохождения здесь средневековых торговых караванов, но и с периода существования Шекинского ханства. В середине XIX века - уже в эпоху Российской империи, Шеки был крупным центром шелкоткачества и торговым узлом между Баку, Тифлисом и Дербентом.
Многие путеводители справедливо называют Шеки гастрономической столицей Азербайджана. К нематериальному наследию этого региона относят два главных блюда — шекинское пити и шекинскую пахлаву. Первое, пити — наваристый и ароматный суп с кусочками баранины, курдюка, каштана и гороха нохуд (нут). Пити готовят порционно в глиняных горшочках и томят в печи около несколько часов, а подают с главной азербайджанской пряностью сумах, чья кислинка оттеняет жирность мяса и бульона.
Второй специалитет региона - шекинская пахлава. В городе её можно найти в местных уличных лавках, рецепты кондитеры передают из поколения в поколение и держат в тайне. Известно все же, что главные ингредиенты местной пахлавы — рисовая мука, начинка из лесных орехов, шафран, сахарный или медовый сироп.
На улицах и в извилистых переулках облик Шеки весьма узнаваем - чередование дикого кавказского камня и кирпича, сложные кирпичные узоры, широкие деревянные карнизы и резные балконы, а над всем этим - высокие крыши в разноцветной черепице. Ещё - вездесущие на шекинских улицах фонтаны-кенотафы с портретами умерших, поставленные их родней, и зелёные горы на заднем плане, с которых течёт вода этих фонтанов.
Совсем иной предстала Шемаха – столица исторической области Ширван, город с многовековой историей, но минимумом архитектурных памятников – следствие частых, разрушительных землетрясений. Но сюда стоить ехать, чтобы увидеть главную шемаханскую достопримечательность – величественную Джума-мечеть. В нынешнем виде это здание выстроено в 2013 году, но непрерывно мечеть на этом месте существует с 742 года, с периода распространения ислама арабами на Кавказе. И действительно, мечеть в Шемахе строгим пространством своего молитвенного зала отчетливо напоминает две другие древнейшие мечети Кавказа, также основанные арабами, но находящиеся в России - в Дербенте и дагестанском селе Кумух.
Были в этом нашем путешествии и высокогорный Лагич – центр медных ремесел, где азан на Магриб-намаз разносился по узким улочкам и приводил к дивной двери старинной мечети, и древние мавзолеи в крутых ущельях, и футуристический Баку с цитаделью Ичери-шехер, элегантной советской застройкой и творением символа деконструктивизма Захи Хадид. Страна, явно привлекательная для туристов, далекая, но еще пока понятная, причудливо сочетающая в себе разные ориентиры, но умеющая по-восточному радушно принять гостей.
Баку-Шеки-Шемаха-Москва