Классику татарской литературы «повезло» родиться в один год с Габдуллой Тукаем, который ещё при жизни обретает репутацию народного поэта.
Ф. Амирхан получает признание гораздо позже, в период оттепели, когда классовый подход к литературе немного ослабевает. Впрочем, навязанная некогда репутация буржуазного писателя еще долгое время сохраняла свою инерцию. В отличие от ряда дореволюционных писателей, принявших советскую власть и начавших служить ей своим творчеством (Галимджан Ибрагимов, Шариф Камал), Ф. Амирхан в те девять лет, которые он прожил после революции, не проявил особой лояльности к ней. Более того, спустя некоторое время после революционного переворота он на страницах газеты «Кояш» начинает критиковать новую власть, которая не стала долго терпеть нелицеприятные высказывания писателя в свой адрес. «Так же как на труп слетается воронье, так и на труп бывшего императора сели большевики, какие-то «герои», приехавшие из Германии в запломбированных вагонах, стали хозяевами России, находясь в Петрограде, разрушают Россию», - писал он в передовице газеты от 4 февраля 1918 года. Естественно, вскоре газету закрыли.
Спустя несколько лет в своем дневнике Ф. Амирхан запишет: «Я работал в газетах в самые черные времена николаевской цензуры, и во времена Керенского, но я никогда еще не видел такого уничижения свободы печати и никогда не чувствовал на себе такого запрета на свободу слова».
Трудно переоценить роль Фатиха Амирхана в татарской литературе и культуре. Дебютировав в печати в 1907 году рассказом «Гарәфә кич төшемдә» («Сон накануне праздника»), он, благодаря своему таланту, стал одной из наиболее ярких фигур в татарской прозе начала XX века. Его творчество, по сути, является художественно выраженной квинтэссенцией идеалов джадидизма. Эти идеалы формируются у него еще во время учебы в медресе «Мухаммадия», где он становится одним из лидеров движения шакирдов за реформу образования и активно включается в политическую жизнь татар (Ф. Амирхан принимал участие в состоявшемся в Санкт-Петербурге с 13 по 23 января 1906 года II Всероссийском съезде мусульман).
Еще в годы учебы в медресе будущий писатель со своими единомышленниками начинает нелегально (гектографическом способом) издавать газету «Әл-Ислах» (Реформа). Просуществовала она недолго и в начале 1907 года была закрыта властями. Но этот опыт пригодился Ф. Амирхану в его будущей журналистской деятельности: во время работы по приглашению Захида Шамиля (внука легендарного генерала Шамиля) в издававшемся в Москве журнале «Тәрбият әл-әтфаль» (Воспитание детей), в газете «Әл-Ислах», фактическим редактором которой он был, газете «Кояш» (Солнце).
Писатель и журналист – эти две грани таланта Ф. Амирхана дополняли друг друга. На страницах газеты «Әл-Ислах» большое внимание уделялось вопросам образования, причем публикации не ограничивались освещением жизни находящихся в разных уголках империи татарских медресе – в некоторых статьях давалась информация о европейской системе образования. Вот один из любопытных примеров: в номере от 9 февраля 1908 году размещен материал под названием «Тәмәке истигъмале һәм шәкертләр» («Табакокурение и шакирды»), автор которого знакомит с данными американских врачей о состоянии здоровья курящих студентов.
Почти в каждом номере Ф. Амирхан выступал со статьями, посвященными вопросам образования, политическим темам. Его интересует опыт других народов в построении системы национального просвещения. Так, в статье «Мәктәпләрдә хөррият рухы» («Дух свободы в школах», «Әл-Ислах», 3, 11 апреля 1908 года) он сравнивает образование в школах Франции и Англии: французская система образования, по его мнению, основывается на подчинении; английская – на свободе.
И после закрытия газеты тема образования продолжала оставаться в центре внимания публициста. Этой теме посвящены многие его публикации на страницах издававшегося с 1912 года А. Хасани журнала «Аң». Так, в статье «Милли кызлар гимназиясе мөнәсәбәте илә» («По поводу национальной женской гимназии») Ф. Амирхан с воодушевлением пишет об идее создания татарской женской гимназии в ознаменовании 300-летия династии Романовых. «Ясно, как день, – пишет он, – что у народа, который имеет счастье воспитывать образованных, обладающих национальным духом матерей, есть твердый фундамент, чтобы стать нацией». Создание женской гимназии Ф. Амирхан считает более приоритетной национальной задачей, чем открытие мужской гимназии. Это, очевидно, связано с особой ролью женщины, которая, будучи матерью, в большей степени занимается воспитанием детей, чем мужчина, и от того, какое воспитание она даст своим детям, во многом зависит их будущее, а, значит, и будущее нации.
Говоря о Ф. Амирхане как о татарском интеллигенте европейского типа, необходимо подчеркнуть: признавая важность приобщения татар к достижениям европейской цивилизации, русской культуры, писатель негативно относился к «Иванам, не помнящим родства» – для него родной язык всегда являлся основой национальной культуры, духа народа. Примером такого персонажа является Абдулла, один из героев пьесы Ф. Амирхана «Тигезсезләр» («Неравные»). Учащийся в Москве студент пренебрежительно относится к татарской культуре…
А в фельетоне «Мирза һәм рус теле» «Мирза и русский язык» Ф. Амирхан высмеивает чванливых татарских мурз, противопоставляющих себя простому народу. Поводом для написания этого фельетона, по всей вероятности, стала опубликованная в «Казанском телеграфе» статья Саетгерея Алкина, в которой он сетует на неверное освещение в татарской периодической печати военных событий вследствие плохого знания сотрудниками татарских газет русского языка.
Собирательному образу татарского мурзы, который всячески стремиться подчеркнуть свое превосходство над своими соплеменниками, противопоставляется образ «гололобого татарчонка», который, благодаря своим стараниям, стремлениям к просвещению, в конечном итоге, оказывается более образованным, чем сын мурзы. Очевидно, здесь Ф. Амирхан подспудно показывает результаты просветительского движения: «гололобый татарчонок» знает пять-шесть разных языков, в отличие от сына мурзы, не знающего даже своего родного языка.
При этом Ф. Амирхан высоко ценил русскую литературу, в первую очередь, Льва Толстого, которому писатель адресовал одно из своих писем. Темой этого письма является тревога писателя за судьбу нации. «Вот уже десять лет, – пишет в нем Ф. Амирхан, – как мы начали стремиться к европейской цивилизации, десять лет мы уже бьемся на одном месте. К культуре мы приобщаемся очень медленно, зато пьянство и разврат все больше и больше развиваются среди нас. И поэтому не удивительно будет, если через 10-15 лет мы увидим на месте этого трезвого народа вымирающий труп пьянствующей массы».
Звезда татарской дореволюционной литературы, Ф. Амирхан стремился найти свое место в ней и в постреволюционное время. Сделать это, очевидно, было непросто: писать в угоду складывающейся конъюнктуре писатель вряд ли бы смог, да и новая власть отнюдь не была расположена к классово чуждым элементам. Если прибавить к этому смерть матери (Рабига-ханум умерла в 1918 году) и отца (Зариф-хазрат скончался от тифа в 1921 году), тяжелое материальное положение, болезнь (прикованный к инвалидному креслу писатель страдал тяжелым легочным заболеванием), то станет понятным спад его творческой активности.
Среди написанных в послереволюционный период произведений – нэсер «Тәгъзия» («Утешение»), посвященный памяти матери (благодаря стараниям Г. Ибрагимова, старавшегося хоть как-то помочь нуждающемуся Ф. Амирхану, нэсер был опубликован в 1922 году в «Сборнике литературной помощи» – «Әдәби ярдәм мәҗмугасы»); рассказы «Чәчәкләр китерегез миңа» («Принесите мне цветы!», 1920) и «Беренче ашкыну» («Первые порывы», 1922).
Подобного рода произведения не соответствовали новым литературным ориентирам. В небольшом примечании к «Утешению» Г. Ибрагимов был вынужден дать весьма далекую от замысла произведения его трактовку: «Это произведение было включено в качестве примера того, до какой степени в известные исторические времена религиозный туман окутывал души людей».
Не желавший творить в угоду конъюнктуре Ф. Амирхан, в 1920-е гг. ведет дневник, где фиксирует происходящие в его жизни события, рефлексирует по их поводу, пишет о своих чувствах, переживаниях. Творческая личность, он все усилия своей души хочет направить в русло художественного творчества.
В немногочисленных выступлениях в печати в 1920-е гг. Ф. Амирхан ставит острые для современной ему татарской культуры вопросы. Так, в статье «Мәдәниләшү юлында зур адым» («Один из шагов в культурном направлении», 1922) Ф. Амирхан пишет о необходимости совершенствования научной работы в области терминологии на татарском языке. Автор статьи указывает на необходимость разработки терминов по философии, логике, психологии, юстиции, создания терминологических словарей, формирования на страницах татарской периодической печати дискуссионной среды по вопросам терминологии. В статье «Бу рухта беренче…» («Впервые в таком духе…», 1925) Ф. Амирхан с воодушевлением пишет о произнесенной Г. Ибрагимовым на торжественном собрании в честь 100-летия со дня рождения Каюма Насыри речи, в которой руководитель Академцентра призывает к сближению партийной и беспартийной интеллигенции. Для Ф. Амирхана, чувствовавшего на себе отчуждение со стороны радикально настроенной творческой молодежи, этот посыл представляется чрезвычайно важным в деле культурного развития. По сути, Ф. Амирхан выступает здесь с позиции поборника национальной консолидации.
Надежды писателя на консолидацию, на преодоление классово непримиримого отношения к татарским интеллигентам начала XX века со стороны поборников новой культуры не оправдались – сам он все чаще становился объектом их нападок. «О, Аллах, – писал в своем дневнике Ф. Амирхан по поводу одной из них – опубликованной в 1925 году журнале «Безнең юл» (Наш путь) статье Хаеретдина Вали «Одна из ветвей татарской буржуазной литературы» – история ведь повторяется.
Нападки со стороны «литературных хулиганов», постоянная нужда (в 1925 году Ф. Амирхану была назначена пенсия, но, очевидно, ее размер не позволял в полной мере удовлетворять свои материальные нужды), невозможность спокойно и свободно заниматься любимым делом – все это негативно сказывалось на эмоциональном состоянии писателя, его здоровье. 9 марта 1926 года писатель скончался, несмотря на все усилия знаменитых казанских врачей.
Как свидетельствуют хранящийся в Центре письменного наследия ИЯЛИ АН РТ дневник одного из друзей Ф. Амирхана, журналиста и общественного деятеля Карима Сагитова (1888 – 1939), болезнь, смерть, похороны Ф. Амирхана стали событиями национального масштаба, сопоставимыми с уходом из жизни Г. Тукая. Друзьями писателя было организовано круглосуточное дежурство у постели больного с участием татарских интеллигентов, молодых врачей. Во время похоронной процессии было остановлено движение трамваев. По словам К. Сагитова, на бывшей Юнусовской площади (к тому времени переименованной в площадь Вахитова) собралось около десяти тысяч горожан.
Воздавая заслуженные почести выдающемуся классику татарской литературы (отрадным событием, приуроченным к 140-летию со дня его рождения, стало издание в ИЯЛИ АН РТ 6-томного собрания сочинений писателя, в которое вошло большое количество ранее не опубликованных материалов), зададимся вопросом: «Кем является Ф. Амирхан для нас, живущих в XXI веке татар?». Может ли, например, привлечь внимание современных молодых людей история жизни татарской девушки Хаят, мусульманки, переживающей внутренние противоречия из-за любви к русскому студенту Михаилу? Или чудаковатый Шафигулла агай (герой одноименной повести), заставляющий своих детей спозаранку петь Интернационал?
Оставляя в стороне штампы про «неумирающую, вечно живую классику», скажем, что в личности и творчестве Ф. Амирхана нашла воплощение энергия обновления культуры. В большинстве случаев мы связываем культурные преобразования с деятельностью национальных лидеров. Безусловно, в Ф. Амирхане были эти качества, о чем свидетельствует его лидерство в движении шакирдов. Возможно, не случись с ним тяжелого недуга, он стал бы одним из ярких политических деятелей татарского народа. Но важно другое: в личности Ф. Амирхана, как мне представляется, нашла воплощение идея «мягкой силы». Всем своим творчеством и даже своим внешним видом он внушал современникам, что татарская литература, культура, несмотря на многовековые связи с Востоком, должна занять достойное место в мире европейской культуры. В переживаемое нами наполненное политическими коллизиями время как никогда значимой является роль культуры и литературы как факторов межкультурного и межцивилизационного диалога.
Ф. Амирхан получает признание гораздо позже, в период оттепели, когда классовый подход к литературе немного ослабевает. Впрочем, навязанная некогда репутация буржуазного писателя еще долгое время сохраняла свою инерцию. В отличие от ряда дореволюционных писателей, принявших советскую власть и начавших служить ей своим творчеством (Галимджан Ибрагимов, Шариф Камал), Ф. Амирхан в те девять лет, которые он прожил после революции, не проявил особой лояльности к ней. Более того, спустя некоторое время после революционного переворота он на страницах газеты «Кояш» начинает критиковать новую власть, которая не стала долго терпеть нелицеприятные высказывания писателя в свой адрес. «Так же как на труп слетается воронье, так и на труп бывшего императора сели большевики, какие-то «герои», приехавшие из Германии в запломбированных вагонах, стали хозяевами России, находясь в Петрограде, разрушают Россию», - писал он в передовице газеты от 4 февраля 1918 года. Естественно, вскоре газету закрыли.
Спустя несколько лет в своем дневнике Ф. Амирхан запишет: «Я работал в газетах в самые черные времена николаевской цензуры, и во времена Керенского, но я никогда еще не видел такого уничижения свободы печати и никогда не чувствовал на себе такого запрета на свободу слова».
Трудно переоценить роль Фатиха Амирхана в татарской литературе и культуре. Дебютировав в печати в 1907 году рассказом «Гарәфә кич төшемдә» («Сон накануне праздника»), он, благодаря своему таланту, стал одной из наиболее ярких фигур в татарской прозе начала XX века. Его творчество, по сути, является художественно выраженной квинтэссенцией идеалов джадидизма. Эти идеалы формируются у него еще во время учебы в медресе «Мухаммадия», где он становится одним из лидеров движения шакирдов за реформу образования и активно включается в политическую жизнь татар (Ф. Амирхан принимал участие в состоявшемся в Санкт-Петербурге с 13 по 23 января 1906 года II Всероссийском съезде мусульман).
Еще в годы учебы в медресе будущий писатель со своими единомышленниками начинает нелегально (гектографическом способом) издавать газету «Әл-Ислах» (Реформа). Просуществовала она недолго и в начале 1907 года была закрыта властями. Но этот опыт пригодился Ф. Амирхану в его будущей журналистской деятельности: во время работы по приглашению Захида Шамиля (внука легендарного генерала Шамиля) в издававшемся в Москве журнале «Тәрбият әл-әтфаль» (Воспитание детей), в газете «Әл-Ислах», фактическим редактором которой он был, газете «Кояш» (Солнце).
Писатель и журналист – эти две грани таланта Ф. Амирхана дополняли друг друга. На страницах газеты «Әл-Ислах» большое внимание уделялось вопросам образования, причем публикации не ограничивались освещением жизни находящихся в разных уголках империи татарских медресе – в некоторых статьях давалась информация о европейской системе образования. Вот один из любопытных примеров: в номере от 9 февраля 1908 году размещен материал под названием «Тәмәке истигъмале һәм шәкертләр» («Табакокурение и шакирды»), автор которого знакомит с данными американских врачей о состоянии здоровья курящих студентов.
Почти в каждом номере Ф. Амирхан выступал со статьями, посвященными вопросам образования, политическим темам. Его интересует опыт других народов в построении системы национального просвещения. Так, в статье «Мәктәпләрдә хөррият рухы» («Дух свободы в школах», «Әл-Ислах», 3, 11 апреля 1908 года) он сравнивает образование в школах Франции и Англии: французская система образования, по его мнению, основывается на подчинении; английская – на свободе.
И после закрытия газеты тема образования продолжала оставаться в центре внимания публициста. Этой теме посвящены многие его публикации на страницах издававшегося с 1912 года А. Хасани журнала «Аң». Так, в статье «Милли кызлар гимназиясе мөнәсәбәте илә» («По поводу национальной женской гимназии») Ф. Амирхан с воодушевлением пишет об идее создания татарской женской гимназии в ознаменовании 300-летия династии Романовых. «Ясно, как день, – пишет он, – что у народа, который имеет счастье воспитывать образованных, обладающих национальным духом матерей, есть твердый фундамент, чтобы стать нацией». Создание женской гимназии Ф. Амирхан считает более приоритетной национальной задачей, чем открытие мужской гимназии. Это, очевидно, связано с особой ролью женщины, которая, будучи матерью, в большей степени занимается воспитанием детей, чем мужчина, и от того, какое воспитание она даст своим детям, во многом зависит их будущее, а, значит, и будущее нации.
Говоря о Ф. Амирхане как о татарском интеллигенте европейского типа, необходимо подчеркнуть: признавая важность приобщения татар к достижениям европейской цивилизации, русской культуры, писатель негативно относился к «Иванам, не помнящим родства» – для него родной язык всегда являлся основой национальной культуры, духа народа. Примером такого персонажа является Абдулла, один из героев пьесы Ф. Амирхана «Тигезсезләр» («Неравные»). Учащийся в Москве студент пренебрежительно относится к татарской культуре…
А в фельетоне «Мирза һәм рус теле» «Мирза и русский язык» Ф. Амирхан высмеивает чванливых татарских мурз, противопоставляющих себя простому народу. Поводом для написания этого фельетона, по всей вероятности, стала опубликованная в «Казанском телеграфе» статья Саетгерея Алкина, в которой он сетует на неверное освещение в татарской периодической печати военных событий вследствие плохого знания сотрудниками татарских газет русского языка.
Собирательному образу татарского мурзы, который всячески стремиться подчеркнуть свое превосходство над своими соплеменниками, противопоставляется образ «гололобого татарчонка», который, благодаря своим стараниям, стремлениям к просвещению, в конечном итоге, оказывается более образованным, чем сын мурзы. Очевидно, здесь Ф. Амирхан подспудно показывает результаты просветительского движения: «гололобый татарчонок» знает пять-шесть разных языков, в отличие от сына мурзы, не знающего даже своего родного языка.
При этом Ф. Амирхан высоко ценил русскую литературу, в первую очередь, Льва Толстого, которому писатель адресовал одно из своих писем. Темой этого письма является тревога писателя за судьбу нации. «Вот уже десять лет, – пишет в нем Ф. Амирхан, – как мы начали стремиться к европейской цивилизации, десять лет мы уже бьемся на одном месте. К культуре мы приобщаемся очень медленно, зато пьянство и разврат все больше и больше развиваются среди нас. И поэтому не удивительно будет, если через 10-15 лет мы увидим на месте этого трезвого народа вымирающий труп пьянствующей массы».
Звезда татарской дореволюционной литературы, Ф. Амирхан стремился найти свое место в ней и в постреволюционное время. Сделать это, очевидно, было непросто: писать в угоду складывающейся конъюнктуре писатель вряд ли бы смог, да и новая власть отнюдь не была расположена к классово чуждым элементам. Если прибавить к этому смерть матери (Рабига-ханум умерла в 1918 году) и отца (Зариф-хазрат скончался от тифа в 1921 году), тяжелое материальное положение, болезнь (прикованный к инвалидному креслу писатель страдал тяжелым легочным заболеванием), то станет понятным спад его творческой активности.
Среди написанных в послереволюционный период произведений – нэсер «Тәгъзия» («Утешение»), посвященный памяти матери (благодаря стараниям Г. Ибрагимова, старавшегося хоть как-то помочь нуждающемуся Ф. Амирхану, нэсер был опубликован в 1922 году в «Сборнике литературной помощи» – «Әдәби ярдәм мәҗмугасы»); рассказы «Чәчәкләр китерегез миңа» («Принесите мне цветы!», 1920) и «Беренче ашкыну» («Первые порывы», 1922).
Подобного рода произведения не соответствовали новым литературным ориентирам. В небольшом примечании к «Утешению» Г. Ибрагимов был вынужден дать весьма далекую от замысла произведения его трактовку: «Это произведение было включено в качестве примера того, до какой степени в известные исторические времена религиозный туман окутывал души людей».
Не желавший творить в угоду конъюнктуре Ф. Амирхан, в 1920-е гг. ведет дневник, где фиксирует происходящие в его жизни события, рефлексирует по их поводу, пишет о своих чувствах, переживаниях. Творческая личность, он все усилия своей души хочет направить в русло художественного творчества.
В немногочисленных выступлениях в печати в 1920-е гг. Ф. Амирхан ставит острые для современной ему татарской культуры вопросы. Так, в статье «Мәдәниләшү юлында зур адым» («Один из шагов в культурном направлении», 1922) Ф. Амирхан пишет о необходимости совершенствования научной работы в области терминологии на татарском языке. Автор статьи указывает на необходимость разработки терминов по философии, логике, психологии, юстиции, создания терминологических словарей, формирования на страницах татарской периодической печати дискуссионной среды по вопросам терминологии. В статье «Бу рухта беренче…» («Впервые в таком духе…», 1925) Ф. Амирхан с воодушевлением пишет о произнесенной Г. Ибрагимовым на торжественном собрании в честь 100-летия со дня рождения Каюма Насыри речи, в которой руководитель Академцентра призывает к сближению партийной и беспартийной интеллигенции. Для Ф. Амирхана, чувствовавшего на себе отчуждение со стороны радикально настроенной творческой молодежи, этот посыл представляется чрезвычайно важным в деле культурного развития. По сути, Ф. Амирхан выступает здесь с позиции поборника национальной консолидации.
Надежды писателя на консолидацию, на преодоление классово непримиримого отношения к татарским интеллигентам начала XX века со стороны поборников новой культуры не оправдались – сам он все чаще становился объектом их нападок. «О, Аллах, – писал в своем дневнике Ф. Амирхан по поводу одной из них – опубликованной в 1925 году журнале «Безнең юл» (Наш путь) статье Хаеретдина Вали «Одна из ветвей татарской буржуазной литературы» – история ведь повторяется.
Нападки со стороны «литературных хулиганов», постоянная нужда (в 1925 году Ф. Амирхану была назначена пенсия, но, очевидно, ее размер не позволял в полной мере удовлетворять свои материальные нужды), невозможность спокойно и свободно заниматься любимым делом – все это негативно сказывалось на эмоциональном состоянии писателя, его здоровье. 9 марта 1926 года писатель скончался, несмотря на все усилия знаменитых казанских врачей.
Как свидетельствуют хранящийся в Центре письменного наследия ИЯЛИ АН РТ дневник одного из друзей Ф. Амирхана, журналиста и общественного деятеля Карима Сагитова (1888 – 1939), болезнь, смерть, похороны Ф. Амирхана стали событиями национального масштаба, сопоставимыми с уходом из жизни Г. Тукая. Друзьями писателя было организовано круглосуточное дежурство у постели больного с участием татарских интеллигентов, молодых врачей. Во время похоронной процессии было остановлено движение трамваев. По словам К. Сагитова, на бывшей Юнусовской площади (к тому времени переименованной в площадь Вахитова) собралось около десяти тысяч горожан.
Воздавая заслуженные почести выдающемуся классику татарской литературы (отрадным событием, приуроченным к 140-летию со дня его рождения, стало издание в ИЯЛИ АН РТ 6-томного собрания сочинений писателя, в которое вошло большое количество ранее не опубликованных материалов), зададимся вопросом: «Кем является Ф. Амирхан для нас, живущих в XXI веке татар?». Может ли, например, привлечь внимание современных молодых людей история жизни татарской девушки Хаят, мусульманки, переживающей внутренние противоречия из-за любви к русскому студенту Михаилу? Или чудаковатый Шафигулла агай (герой одноименной повести), заставляющий своих детей спозаранку петь Интернационал?
Оставляя в стороне штампы про «неумирающую, вечно живую классику», скажем, что в личности и творчестве Ф. Амирхана нашла воплощение энергия обновления культуры. В большинстве случаев мы связываем культурные преобразования с деятельностью национальных лидеров. Безусловно, в Ф. Амирхане были эти качества, о чем свидетельствует его лидерство в движении шакирдов. Возможно, не случись с ним тяжелого недуга, он стал бы одним из ярких политических деятелей татарского народа. Но важно другое: в личности Ф. Амирхана, как мне представляется, нашла воплощение идея «мягкой силы». Всем своим творчеством и даже своим внешним видом он внушал современникам, что татарская литература, культура, несмотря на многовековые связи с Востоком, должна занять достойное место в мире европейской культуры. В переживаемое нами наполненное политическими коллизиями время как никогда значимой является роль культуры и литературы как факторов межкультурного и межцивилизационного диалога.