Поскольку моя коллекция живописи уже три десятилетия регулярно выставляется в разных странах, все тридцать лет представлена в культурной жизни Москвы, имеет уже четвертый по счету изданный каталог, составленный известными специалистами, а подаренные мною картины представлены в музеях разных стран, я, наверное, имею право сказать несколько слов о коллегах-коллекционерах. Людей воистину неординарных, закрытых для общения в силу разных причин – прежде всего связанных с государством, властью, преступностью. В СССР коллекционирование не запрещалось, но и не поощрялось. Хотя самая известная коллекция живописи была у министра МВД Николая Анисимовича Щелокова. Коллекционеры, которых я знал, никак не были связаны по профессии с искусством. Ни один из них не был из семьи, где в доме в детстве имелись картины. Никто из них не любил щеголять искусствоведческими терминами, чем грешат нынче несостоявшиеся художники, зарабатывающие на этой ниве. Никогда они не изображали из себя знатоков живописи, ни один из них не реагировал на заключения «спецов» по живописи об их собраниях. Владельцы коллекций видели в картинах то, что не видят другие, даже художники, которые трудно воспринимают чужое искусство.
Люди, о которых я говорил, на вопрос – почему вы купили ту или иную картину? – отвечали словами: « нравится-не нравится, мое-не мое». Ведь и импрессионистов раньше всех оценили русские коллекционеры именно по принципу «нравится», а затем уже весь мир. Оттого, к счастью, картин французских художников так много в наших музеях. Есть они и в моей коллекции. По такому же принципу «мое-не мое» я и собирал живопись. Собирать картины известных и модных художников – то есть, и самых дорогих – много ума не надо, и твои вкусы здесь не при чем.
Меня часто спрашивают: «Картины каких художников надо покупать?» Я отвечаю – тех, кто станет завтра знаменитым. Предчувствие, интуиция, ранняя оценка таланта – главное в успехе любого коллекционера. Часто задают и такой вопрос: « Каких художников вы собираете?» Я отвечаю, что собираю живопись не по фамилиям, а приобретаю картины, которые меня радуют и волнуют.
Фамилия автора для меня мало что значит. Почему? Я рано понял и сделал для себя установку, что мой музей будет отражать, прежде всего, мои вкусы, мое видение живописи, давать ответ – чему я отдаю предпочтения. Мой музей, на собирание картин для которого я положил жизнь, должен соответствовать моим эстетическим взглядам: в цвете, в сюжете, технике письма, в размерах, даже, как и в каком сочетании размещают картины. Я видел, как это делал сам Версаче – так и я собирался расположить картины в своём музее, так они развешаны и у меня дома.
Правильно ли я так поступил, собирая картины по такому принципу 50-60 лет назад? Да, мое незнание, или точнее – малое знание живописи позволило мне собрать крайне разнообразную коллекцию, на чей-то просвещённый взгляд абсолютно несочетаемых художников.
Время подтвердило мою правоту, в этом и ценность моего собрания. Если бы я собирал только пейзажи или натюрморты, или работы только русских, или татарских, или грузинских, или еврейских (есть и такие коллекции) художников, это было бы большой ошибкой, сейчас даже появился термин, унижающий подобные коллекции – узкотематические.
В 90-х годах я регулярно печатался в журнале «Мы», тираж у него был 500 тысяч! Владельцы этого издания имели роскошную коллекцию … портретов XVIII-XIX веков, она стоила баснословные деньги. Но эти прекрасные портреты царедворцев, сановников, дворян, их жен и дочерей у меня восторга не вызывали. По мне – лучше любая картина Поленова с его московскими двориками и весь русский импрессионизм без исключения.
Я много раз публично говорил, что мне не очень нравятся ни Дали, ни Пикассо. Я видел их картины в Лувре еще в 1978 году. Для убедительности я добавлял, что если бы мне подарили их картины с условием, чтобы они всегда висели у меня дома без права продажи, я бы не согласился.
О картинах Ротко! В Венеции есть филиал музея Гугенхайма, которым владеет его вдова Пегги. Там в полном объёме представлены и вертикальные, и горизонтальные полоски Ротко всех цветов, небрежно написанных и изрядно выцветших. После посещения зала с работами Ротко я потерял интерес и к самому Гугенхайму, воистину наши с ним вкусы, как и полоски Ротко, никак не пересекаются.
Об Альфонсе Мухе. Однажды, уже в XXI веке в Москве одна известная дама рафинированной культуры, с невероятно прекрасным художественным вкусом, сказала мне, что у нее дома есть его 18 работ. На что я сгоряча ляпнул: «Такое в России вряд ли может быть! Не каждый европейский музей может похвастаться таким количеством скульптур малой формы, в большинстве своем выполненных в серебре». Она в силу своей воспитанности не стала спорить со мной, только через месяц пригласила нас с Ириной в гости, где показала зал со скульптурами. Великий салонный А.Муха оказался представлен там своими очень известными работами, их было 18! Моя оплошность, кажется, даже подняла их ценность в глазах владелицы.
У меня дома висит работа татарского художника из Ташкента Айдара Шириязданова. Некоторые гости прямо с порога, увидев ее, восклицают: «О, какой интересный у вас Магритт!» Но приходится их разочаровывать. Это не копия, не подражание, а вот дух Магритта – присутствует. В живописи это частое явление, если интересоваться всерьез. А о Магритте Айдар никогда и не слышал…
Живопись Айдара Шириязданова наполнена символами зрительных форм. Пространство его картин не реально, зачастую доведённое до плоскости полотна, представляет собой как бы пограничную завесу между зрителем и видением мысли, эмоций, трансформированных в форму и цвет. Предметы натюрмортов, помещённые в совершенно плоскую среду, контрастируя с ней, приобретают особый мистический объём. Не случаен и выбор предметов: рыб, раковин, плодов гранатов, колючих ветвей, сосудов -символов древних культурных эпох, религиозных систем. Учитель и тайна, жертва и страдание, кровь и искупление - всё строится на ассоциациях и недосказанности. Дамы на полотнах Айдара в статичных позах почти театральных мизансцен, окружённые то фантастическими цветами, то птицами или раковинами в сюжете одной и той же картины выступают одновременно и Незнакомками Серебряного века, и Жрицами, и Сивиллами.
О художниках своей коллекции… К сожалению, некоторых уже давно нет с нами. Один из них не выдержал испытаний славой и деньгами, много покуролесил в Европе. Он мечтал выкупить все свои ранние работы из моей коллекции, но не успел. Кого из художников я бы выделил особо? Трудный вопрос… Отмечу лишь пятерых, хотя не было бы ошибкой, если бы назвал и десятерых. Это блистательный Сергей Широков, у него тема – Восток и навсегда ушедший европейский мир 19 века. Он – король ретро, и его картины невозможно подделать ни за какие деньги – таково его мастерство! Когда в 70-х Сергей Викторович был студентом училища П.Бенькова, на него приходили посмотреть из других групп – так рассказывал о нем Шакир Закиров, сам сегодня один из знаменитых художников на Востоке. Студенческая работа С.Широкова «Аксакалы в чайхане» уже 40 лет представлена в Национальном музее Узбекистана.
Другой, редкого таланта художник, которому по плечу любая тема, любое художественное течение – Бабур Мухамедов. Он вырос в художника мирового масштаба и давно работает с известными арт-дилерами Америки. Мне его картины уже лет 30 не по карману. А Елена Камбина основательно прописалась в европейской культуре. Айдар Шириязданов и Сейран Куртжемиль в работах конца 80-х годов 20 века опережали в своем творчестве время на 25-30 лет. Только годы и их картины дают ответ на вопрос – кто шагал впереди художественного процесса. Признаюсь, у меня нет таких картин, о которых бы я пожалел, что приобрел их. Но ранжир в искусстве, к сожалению, как и в спорте, существует. Ценятся только первые места. Но я уверен, что и для Бахтияра Рамазанова, Дмитрия Герштейна-Ахунбабаева, Бабанияза Курбанова, Азата Юсупова, уроженец Казани Сергея Лукашова, наш татарин Фаиза Адутова, и многих других, представленных в моем собрании, настанет их время – время большой славы и признания их таланта. И я приложу к этому все свои силы и возможности. Потому что верю в их талант и их новые художественные взлеты, ибо их «неуспех» будет и моим поражением.