В 1979 году в журнале «Казан утлары» была опубликована повесть Сажиды Сулеймановой «Гөлбадран» («Дикая рябина»). Уже после кончины автора вышла в свет книга.
В повести речь идёт о незаурядном хирурге-экспериментаторе, о его пациентке – звезде местного театра, о влюблённом в неё молодом медике-онкологе и их коллегах. Психологизм, лирика, любовные и служебные коллизии в больнице и театре… Всё это во второй половине повествования уходит на задний план. Их место занимает драматичная борьба против коварного недуга – рака...
В наше время благодаря большому спросу «Дикая рябина» стала редкостью даже в библиотеках. Поэтому Издательство «Рухият» Благотворительного фонда «Татнефть» к столетию со дня рождения выдающейся писательницы выпустило необычное издание: в нем помещены сразу две версии – на русском и татарском языках. При этом в татарской версии восстановлены ранее не издававшиеся авторские фрагменты, а перевод на русский язык сделан заново.
Новизной для этого издания является также написанное сыном автора Анваром Маликовым послесловие, где раскрывается подоплёка создания этого произведения.
«Возвращение «Дикой рябины» к читателю – это важный шаг на пути сохранения нашего литературного наследия в целом, - пишет генеральный директор «Татнефти» Наиль Маганов в своем предисловии к изданию. - Память о Сажиде Гадельшевне имеет для нас особое значение. В 2006 году «Татнефть» совместно с Союзом писателей Татарстана учредила Литературную премию и стипендии имени Сажиды Сулеймановой. Надеемся, что её творчество и впредь будет вдохновлять читателей, способствовать сохранению интереса к печатному художественному слову и укреплению любви к родному языку».
Насколько реальны события, описанные в повести? Автобиографична ли она? На эти вопросы с полной уверенностью могу сказать, что течение болезни, мужество, с которым моя мама её переносила, стремление полноценно жить и творить – да, это всё из её жизни.
В последние годы перед операцией маме всё время нездоровилось. Ей, как и Бибисе из «Дикой рябины», врачи посоветовали закаляться. И мама зимой ходила на лыжах, даже научилась кататься на коньках, летом активно плавала. Но в 1974 году её состояние заметно ухудшилось, часто поднималась температура – чуть выше 37 градусов. Прошёл месяц, традиционные средства не помогали.
Положили в отделение терапии, затем перевели в хирургию. Когда был поставлен диагноз «онкология в запущенной стадии», предложили ехать на операцию в Казань. Но мама доверилась местному альметьевскому хирургу Полякову, который стал прообразом доктора Баязита Аллаярова. Операция была проведена им 11 марта 1975 года.
Двое суток она находилась на грани жизни и смерти. «Когда Сажида приоткрыла глаза, на её лице появилась лёгкая улыбка, – вспоминал мой отец Адиб Маликов. – Из моих глаз покатились слёзы, это были слёзы надежды».
Мучительной была химиотерапия, проведённая в республиканском онкодиспансере в Казани, что на Сибирском тракте, где она находилась в апреле-мае того же года. Но, по воспоминаниям её друзей и коллег, даже в самые трудные моменты она встречала всех с неизменной улыбкой…
А вот биография, возраст, предыдущая и настоящая личная жизнь, не вполне комфортный характер главной героини… – это всё не про автора. Общего у неё с Бибисой – только деревенское происхождение и жизнь в молодом городе нефтяников.
Что это за город под названием Яшьляр? Альметьевск – судя по отдельным деталям. Хотя это мог быть, скажем, и Лениногорск… Реально описана медсанчасть нефтяников. Но они были и в других нефтяных регионах страны. Со временем она превратилась в крупный и технологичный центр медицины и ныне называется Альметьевская районная многопрофильная больница.
Был в Альметьевске и передвижной театр, хотя такие в СССР создавались повсеместно под официальным названием «колхозно-совхозные». Ныне это – знаменитый Альметьевский татарский драмтеатр. Его красивое здание доминирует в композиции центра города. Кстати, в детстве моя мама была активной участницей постановок в сельском клубе. Однажды даже хотела уехать с передвижным театром, который побывал в её деревне и произвёл на неё неизгладимое впечатление. С Альметьевским театром она дружила, в его музее хранятся написанные ею около 30 рецензий на спектакли.
Почему же автор не назвала описанный в повести город Альметьевском? Да чтобы не ограничивать свой художественный вымысел при создании галереи персонажей. Иначе альметьевцы стали бы искать среди них своих знакомых.
Лишь один герой – талантливый и великодушный хирург Баязит Аллаяров списан с вполне реального человека. Легендарный заведующий отделением хирургии Медсанчасти «Татнефти» Виктор Михайлович Поляков не был специализированным онкологом, но взялся за операцию.
В разговоре с моим отцом он давал ей после операции жизни месяц-два, но прожила мама пять лет. Кто-то из врачей потом спросил у неё, не владеет ли она каким-то секретом?
Как мама пришла к идее «Дикой рябины» («Гөлбадран»)? Всё началось с посвящённого ею Полякову стихотворения «Хирург». Есть в нём такие слова: «Всю жизнь – со смертью на ножах…»
Прочитав его, Виктор Михайлович вздохнул и сказал: «Маме бы показать…» Возникла мысль написать письмо его матери. Когда оно уже было готово, Сажида Гадельшевна узнала, что Варвары Николаевны… давно нет на свете и что умерла она от рака.
…Это произошло, когда Виктор учился в ординатуре. Диагноз, вопреки мнению крупного специалиста, Поляков поставил своей маме сам и настоял на операции. Удалось продлить ей жизнь на два с половиной года. При этом он скрывал от неё истинную болезнь. Но она узнала правду от другого врача и с горькой улыбкой сказала, что сын у неё, видать, не особенно разбирается в болезнях, хотя учился на врача девятнадцать лет…
Тогда Сулейманова трансформировала письмо в очерк. К тому моменту она узнала многое о хирурге. В очерке процитировала запись одной из пациенток в тетради для замечаний и отзывов, что висела над столиком дежурной медсестры:
«Жизнь даётся один раз матерью. Но некоторым жизнь даётся дважды. И часто второй раз её дарует хирург. И этот прекрасный хирург-ювелир – Виктор Михайлович Поляков. Около шести часов он боролся за мою жизнь. И вот я снова вижу свет и солнце, своих близких, родных… К.».
От своего имени Сулейманова в очерке добавила: «…Я одна из многих, кто обязан Виктору Михайловичу вторично дарованной жизнью. Длительное время мне пришлось находиться в хирургии, видеть его в буднях, присутствовать на операциях. При первой же встрече с ним я поняла, что Виктор Михайлович – человек незаурядный. Какой-то отчаянный риск, промелькнувший в его взгляде, вернул мне потерянную было надежду на выздоровление. Но прежде всего – у него доброе сердце».
В очерк она вставила и отзыв другой пациентки: «Спасибо Вам, Виктор Михайлович, что Вы растите такую хорошую смену, как Сергей Павлович Лазарев. Он внимательный, любящий своё дело хирург. Тепло отзываются пациенты о его коллегах Х.Х. Харисове, анестезиологе И.М. Шафигуллине (Лазарев и Шафигуллин ассистировали Полякову во время операции моей маме. – А.М.), Л.И. Жарковой и других, благодарят сестёр и нянечек отделения».
Эту публикацию можно назвать план-конспектом будущей повести. К ней Сулейманова приступила в 1976 году, закончила в конце 1978-го.
…Так совпало, что в журнале «Москва» через месяц после того, как прооперировали маму, была опубликована повесть Владимира Солоухина «Приговор». За два года до этого автору поставили диагноз – меланома. Свои переживания он выразил в повести. Возможно, это послужило стимулом для Сажиды Сулеймановой. Но в произведении Солоухина собственно медицины немного, а мама пошла другим путём.
Она поразила Полякова своей просьбой – разрешить ей присутствовать на операциях. Многое повидавший в жизни, он сказал: «У меня такого пациента ещё не было!» И разрешил. Подарил ей комплект медицинской одежды. Она стойко и внимательно наблюдала за ходом нескольких операций и даже как-то подменила отлучившегося анестезиолога.
Мама всё скрупулёзно записывала в специально заведённую для этого общую тетрадь. Составила словарик медицинских терминов. Сюда же записала рассказанные Поляковым истории из его военной биографии и медицинской практики. Законспектировала его публикации в медицинских журналах, выступления на конференциях хирургов.
Есть в тетради и реальная история, когда ординатор казанской клиники имени Вишневского Поляков прооперировал девушку, которая потом влюбилась в него.
Последняя записанная в тетрадь история из практики Полякова датирована маем 1977 года. Далее следуют конспекты научно-популярных статей. Среди цитат, выписанных из «Записок врача» Викентия Вересаева, есть такая: «Один молодой врач спросил знаменитого Сиденгама, «английского Гиппократа», какие книги нужно прочесть, чтобы стать хорошим врачом. – Читайте, мой друг, «Дон-Кихота», – ответил Сиденгам. – Это очень хорошая книга, я и теперь часто перечитываю её». Наверное, эта фраза могла бы стать эпиграфом к «Дикой рябине».
Не слишком ли идеализирован в повести образ главного хирурга? Похоже, таким и был Поляков. Свидетельством тому – публикации о нём в прессе, которые хранятся в музее истории Медсанчасти (МСЧ) «Татнефти». Руководитель музея Линиз Кыямович Ризатдинов, с 1986 по 2023 год работавший заместителем главврача МСЧ, застал и самого Полякова, и многих из тех, кто работал с ним с давних пор. По словам Ризатдинова, ассистенты во время операций с восхищением наблюдали за виртуозными действиями Виктора Михайловича, сравнивали его с ювелиром. Как считает Линиз Кыямович, мало кто из современных хирургов, окажись они в скудных в плане оснащённости условиях того времени, смогли бы повторить такие манипуляции.
Рассматриваю музейные фотографии медиков той поры. Симпатичные, добрые лица. Именно такими их описала мама. В корпоративной книге об истории Медсанчасти приведены слова Такии Абдрахмановны Сафиной, с 1957 года работавшей медсестрой. На вопрос, что больше всего ей запомнилось, она ответила: «Добро. Несмотря на внешнюю строгость и требовательность руководства, сложность работы, мы чувствовали радость от осознания исполненного долга, от атмосферы доброжелательности, от того, что постоянно слышали слова искренней благодарности за свою работу».
Есть в заветной тетради мамы и сведения о народных рецептах, о лекарственных растениях, в том числе о пижме или, по-народному, дикой рябине. С ней связано народное поверье, что она распускается только в полнолуние.
Не случайно в тетради процитирована и статья из «Литературной газеты» о бестселлере южноафриканского биолога Лайалла Уотсона «Естественная история сверхъестественного». Уотсон пытался объяснить природные и сверхъестественные явления с биологической точки зрения. В частности, он привёл сведения о том, как фактор Луны проявляет себя в медицинской практике. Писал он также о потребности пациентов верить в сверхъестественное, объяснял природу понятия «материализация духа», считавшегося оккультным.
Описал Уотсон и интуицию медиков. В «Дикой рябине» это нашло отражение в описании характера главного героя.
… «Дикая рябина» написана, с медицинской точки зрения, так профессионально, что и медики были удивлены.
«…Ну что же Вам пожелать за «Гульбадран»? – написала автору читательница. – Как вы смогли изучить так глубоко работу врачей или Вы сами врач? Вы, как человек, подаривший людям бессмертные произведения, не имеете права не быть счастливой… Гелгена Булатова, Казань».
И в остальном всё в повести реалистично. Так моя мама неожиданным образом вернулась к своей детской мечте стать врачом. От неё она отступилась, когда однажды увидела в поле человека, задавленного трактором… А через многие годы в «Дикой рябине» описала жизнь больницы в двух аспектах – глазами пациентов и глазами врачей. И многое из этого до сих пор актуально.
Из воспоминаний известной татарской писательницы Кояш Тимбиковой:
«…Мы повстречались в 1977 году в Доме творчества писателей в Гаграх.
– Я тоже написала повесть, – сказала Сажида. – Но боюсь показывать людям и в редакцию отдавать не решаюсь.
– О чём повесть?
– О жизни. О борьбе за жизнь.
– Когда сможем прочесть?
– Не знаю. Я её боюсь даже вынимать снова из секретера».
Повесть впервые была опубликована в февральском и мартовском номерах журнала «Казан утлары» за 1979 год, в сокращённом варианте. Концовка была оптимистичной, но с недосказанностью. Самому же автору оставался год жизни. У неё выявили новую опухоль. Она уже не увидела книгу, которая вышла в 1980 году на татарском языке.
Повесть имела большой успех. Было много писем от читателей и коллег. Восхищённый отзыв прислал Сулеймановой народный писатель Татарстана Гумер Баширов. Он дал детальный, с превосходными оценками анализ повести. Это произведение, по его словам, обогатило татарскую прозу. Особо он отметил, как тонко выписаны образы медиков: «Во многих произведениях о них написаны сотни страниц, которые не остаются в памяти. А ведь слуги медицины, как и педагоги, ближе всех к народу. Их служение людям Вы показали с очень большим знанием дела… Большое Вам спасибо. 22 мая 1979 года. Казань».
Потом были ещё два издания на татарском и одно на русском языке. И в наши дни книга пользуется спросом. Поэтому Благотворительным фондом «Татнефть» было принято решение издать к 100-летию Сажиды Сулеймановой повесть сразу на двух языках, впервые – в полной версии, максимально близкой к изначальной. Теперь всё встало на свои места. Для этого я и моя супруга Асия Маликова обратились и к материалам архива Института языка, литературы и искусства АН Татарстана. Перевод же на русский язык мне пришлось делать заново самому.
Поэт Луиза Янсуар вспоминает:
«В нашем доме все постоянно что-то читали, обсуждали, цитировали, да так, словно автор или герой того или иного произведения – наш ближайший родственник! Например, бабушка зачитывалась повестью о врачах «Гульбадран». Это была прощальная проза смертельно больной Сажиды Сулеймановой. Её стихи у нас читались как мантры. Помню, как все обсуждали её лечение… И у меня было стойкое ощущение, что эта «Сажида апа» – наша родственница, которая из-за болезни никак не может приехать».
…Мужество мамы было удивительным. Зная, что смерть близка, она спешила творить. Даже в последних её стихотворениях не чувствуется ни депрессии, ни упадка. Наоборот, в годы борьбы с тяжёлым недугом она создала значительную часть своих жизнеутверждающих стихотворных произведений.
В этот период ею было написано одно из знаковых стихотворений – «Тормыш, исәнме!» («Здравствуй, жизнь!»). Впоследствии, благодаря композитору Масгуде Шамсутдиновой, оно воплотилось в песню. Кстати, популярной песней «Ах, җаныем, Бибисара» («Душа моя, Бибисара») стали и строфы из повести. На музыку Саубана Чуганаева.
Мама морально готовила меня к неминуемому исходу. Как-то рассказала мне о своём сне, который потом описала в повести. К ней явился ангел смерти Газраил, который, как считается у мусульман, приходил к умирающим в разных обличьях, чаще в образах покинувших этот мир близких людей. В случае мамы это был её отец, восседавший в повозке, запряжённой конём.
***
Главный хирург ТАССР Михаил Розенгартен по просьбе Полякова в 1978 году осмотрел мою маму. Встреча с ней произвела на него столь глубокое впечатление, что через полтора десятилетия он написал воспоминания:
«…На больничной койке лежала моложавая женщина с нежной, почти прозрачной бледной кожей. На её лице не было ни тени страдания, ни тревоги, хотя сидел в ней коварный, неизлечимый недуг. Огромные голубовато-карие глаза… В её взгляде теплилась надежда. Сознавая фатальность исхода, она тихо сказала почти в стихах:
– Жаль! Как много хочется в стихах мне изложить, сказать и долюбить.
Сажида понимала, что живёт на одолженное время, и поэтому, наверное, в её стихах иногда проскальзывает тема смерти:
Я о прошлом не жалею.
Душу холодом свело.
Свято прошлое лелею,
А кругом – белым-бело.
– Знаете, – сказала мне Сажида, – поэзия – это образ жизни. Я лежу на больничной койке, а в голове роятся стихотворные строчки, словно шмели жужжат. Только бы успеть их записать…
Много лет спустя мы, осознавшие истинную цену божественного таланта поэтессы, вспоминаем Сажиду как яркую звезду в многоликой поэзии.
Сегодня – не вышел мой срок.
День каждый велик и высок.
И пусть это время продлится.
А в будущем? Что же, потом
Пусть, выпорхну синим цветком,
И кто-то ему подивится».
Розенгартен, по его собственному признанию, лгал Сажиде. «Я и Поляков старались внушить пациентке светлую надежду на выздоровление, – написал он. – Да, существует в медицине «благородная», так называемая утешительная, ложь. Но мы чувствовали, что больная нам не верит».
Да, она уже не верила врачам и вот что написала в сентябре 1978 года своей подруге, прозаику Лябибе Ихсановой:
«Удивительные эти хирурги, говорят прямо противоположные вещи. Казанский хирург (Розенгартен. – А.М.) вообще ничего не нашёл. Говорит, что у всех после операции бывают такие уплотнения, никакой операции не нужно. Встретимся, сказал, лет через пять, тогда и поговорим, что делать, мы вас должны беречь. Вроде искренне говорил, я было даже поверила…»
А ещё через месяц… она поехала в Болгарию в составе группы альметьевской художественной самодеятельности. Цель у неё была одна: найти упомянутого автором «Приговора» Владимиром Солоухиным народного целителя Петра Дымкова, автора книги «Дожить до ста лет». Тогда этому фитодиетологу было 92 года (до ста он не дожил пять лет). Вот только встретиться со старцем ей не удалось.
Вместо эпилога
В повести есть эпизод, когда Бибису не приняли в Казанском онкодиспансере, что под Кремлём, а отправили на лечение в недавно построенную (в 1972 году) республиканскую онкоклинику на Сибирском тракте. Но Сажиде всё же довелось побывать в «подкремлёвской» больнице: она лежала там с 20 февраля по 10 мая 1979 года.
Это здание на улице Батурина было построено в начале XVIII века. Здесь в течение двух столетий располагалась пересыльная тюрьма. В ней в качестве «сидельцев» побывали многие известные люди. Например, Владимир Ульянов (Ленин) получил здесь первый тюремный опыт в 1887 году. В годы сталинских репрессий ожидал отправки в Сибирь классик татарской поэзии Хасан Туфан. Позднее он даст напутствие в поэзию ещё никому не известной Сажиде Сулеймановой и назовёт её «татарской Ахматовой».
Городской онкодиспансер здесь располагался с 1960 по 2015 год. В это историческое место мама попала потому, что республиканскую больницу закрыли на капитальный ремонт. Ей сделали вторую операцию. Хирург сообщил моему отцу: болезнь захватила печень, обычно в таких случаях дольше двух месяцев не живут.
Условия в больнице были не очень-то хорошими, мягко говоря. Мама лежала вместе с другими прооперированными больными в палате на 12 человек. Возле них дежурили близкие. Стоны, просьбы дать воды… «Здесь такой тяжёлый воздух, что и здоровые заболеют», – сказала мама. – Время от времени в палате кто-то умирал, и мне приходилось помогать санитаркам выкатывать каталки с умершими в коридор».
После второй операции состояние мамы сильно ухудшилось из-за попадания в кровь инфекции, начался абсцесс. Она металась в жару, сильно мучилась. Нам с отцом тогда очень помогли сотрудницы журналов «Азат хатын» и «Ялкын». Они установили график дежурства возле неё.
Мама не жаловалась. Навещавших подруг неизменно встречала приветливо. Когда к ней в первый раз после операции пришли главный редактор «Азат хатын» Венера Ихсанова и главный редактор газеты «Яшь ленинчы» Роза Туфитулова, она сразу их предупредила: «Девушки, давайте не будем о болезни, а поговорим о поэзии». И продекламировала несколько стихов. «Часы общения с ней для меня были самыми светлыми моментами», – вспоминала Венера Ихсанова.
10 мая 1979 года маму (ровно за год до смерти) выписали из этой больницы, а я в тот же день отправился на трёхмесячные военные сборы. Смог её увидеть лишь в конце августа. Она лежала в одноместной палате Медсанчасти «Татнефти». «Как ты похудела!» – невольно воскликнул я. Она расстроилась – всё не хотела мириться со своим состоянием. После этого мы стали предупреждать всех посетителей: никаких жалостливых слов!
В этой больнице условия были хорошие, к маме относились очень внимательно. В Альметьевске для своей любимой поэтессы делали всё возможное. Многие горожане сдавали для неё кровь, и это было символично. Такой была благодарность за любовь к городу, альметьевцам, которую она выразила в своих произведениях. И эта взаимность поддерживала её.
Помощь шла отовсюду. Так, узнав о тяжёлой болезни Сажиды, народный поэт Узбекистана Зульфия присылала ей редкие лекарства, одно из них называлось «эликсир жизни».
***
День смерти называют точкой отсчёта новой жизни поэтессы, покинувшей нас 10 мая 1980 года в возрасте 53 с половиной лет.
«…Я хожу по улице имени Сажиды Сулеймановой, думаю о её наследии, – пророчески написал народный поэт Татарстана Гамиль Афзал через два года после её кончины. – С этой улицы начинается её вторая жизнь, и эта жизнь будет долгой…»
Известно несколько историй, когда женщинам, оказавшимся в нелёгкой жизненной ситуации, стихи Сулеймановой помогли выстоять. Одну из таких историй рассказала казанская актриса, заслуженная артистка РСФСР Евгения Лисецкая. Она потеряла своего единственного сына, следом – отца и была, по её признанию, словно в беспамятстве. И тут к ней обратились с республиканского радио с просьбой декламировать стихи Сажиды.
«…Сажида дала мне силы жить, пробудила надежду на будущее, – написала она. – Её стихи помогли мне выйти из состояния глубокого горя, стали опорой. Меня спасла Сажида».
Ленинградская поэтесса Елена Андреева, переводившая произведения Сажиды, посвятила Сулеймановой стихотворение, в котором есть такие строки:
…Мне те стихи не давали уснуть.
Я постигала бессмертия суть…
А профессор Талгат Галиуллин писал: «Она нежданной яркой звездой вспыхнула на небосводе и покинула нас, оставив нам свою глубоко лиричную, прекрасную, изящную и одновременно поучительную поэзию. Поэтому каждый год мы собираемся с благодарностью у её памятника. В русской поэзии есть Марина Цветаева, Анна Ахматова, у нас – Сажида Сулейманова».
***
Виктор Михайлович Поляков, 34 года возглавлявший отделение хирургии, в 1991-м вышел на пенсию. Всего на счету заслуженного врача Татарской АССР более 10 тысяч операций и десятки подготовленных им хирургов. Его жена Нина Николаевна работала фельдшером в отделении физиотерапии (как и Далия из «Дикой рябины»). Они вырастили детей – Владимира и Наталью. Умер Виктор Михайлович на 85-м году жизни в 2008 году.