Рамиля Миниханова:
«Я даже боялась мечтать о Большом театре»
Молодая солистка Большого театра Рамиля Миниханова за короткое время дебютировала сразу в нескольких крупных партиях — от Дездемоны в «Отелло» и Сервилии в одноименной опере Римского-Корсакова до Чио-Чио-сан в «Мадам Баттерфляй». Родившаяся и выросшая в Казани певица сегодня живет в Москве, но Казань по-прежнему называет своим местом силы. Мы поговорили с Рамилей о ее татарской семье, первых уроках музыки, Большом театре, работе с легендарным Валерием Гергиевым и о том, почему перед выходом на сцену она танцует.
— Рамиля, о вашем музыкальном образовании известно довольно много, а вот о семье — гораздо меньше. Откуда ваши корни?
— Я родилась и выросла в Казани, но бабушка и дедушка жили в Нурлате. Мама приехала в Казань учиться и осталась. А я в детстве часто ездила в Нурлат на каникулы. Вообще моя семья совершенно не музыкальная. В основном все связаны с финансами, моя мама Илюза работает бухгалтером. Музыкантов среди родственников не было.
— Насколько традиционной была ваша семья? Говорили дома по-татарски?
— Очень традиционной. Мой дедушка Исрафиль всегда требовал, чтобы я разговаривала только на татарском. Татарский — действительно мой первый и самый родной язык. Русский появился уже параллельно, а серьезнее я стала изучать его в школе. Мы всегда отмечали Сабантуй, Курбан-байрам, Ураза-байрам, собирались огромной семьей. У нас вообще очень большая родня: у мамы три сестры, у меня много двоюродных братьев и сестер, но росли мы практически как родные. У дедушки семь братьев. И до сих пор стараемся встречаться, приезжать друг к другу на юбилеи, сохранять эту связь.
— Какая татарская музыка звучала дома?
— Дедушка всегда слушал татарское радио. Он довольно консервативный человек: не очень разрешал смотреть какие-то, как он считал, глупые передачи. Лучше татарский фильм или передача о культуре. И сам дедушка очень много пел, до сих пор поет и играет на гармони. Когда семья собирается, он обязательно что-нибудь исполняет. Теперь мы иногда поем вместе. Одна из его любимых песен — «Каз канаты». Еще «Килен төшкәндә» — это вообще его визитная карточка. Я с детства слышала «Ай, былбылым». А моей любимой была «Җиләк җыйганда» — я много исполняла ее, когда только начинала заниматься вокалом, в том числе на детских и юношеских конкурсах.
— А как в вашей жизни появилось фортепиано?
— Мама и бабушка рассказывали историю, которой я сама, конечно, не помню. Мне было года два-три: я ставила детский стульчик, рассаживала вокруг игрушки и изображала, будто играю им на инструменте, что-то пела, чему-то их учила. Никто не понимал, где я это увидела. Мама решила отдать меня в музыкальную школу. Изначально она хотела, чтобы я играла на флейте, но меня сочли слишком маленькой. В итоге выбрали фортепиано и я начала учиться в специальной музыкальной школе при консерватории. Первое пианино мне, кстати, подарил педагог по сольфеджио. Это был инструмент казанской фабрики с потрясающим звуком.
— Рамиля, когда у вас обнаружился голос?
— Вокалом я начала заниматься примерно в 12 лет. До этого было только фортепиано. Я пела в школьном хоре, и однажды педагог посоветовал сходить на прослушивание к преподавателю вокала: сказал, что из этого может что-то получиться. Постепенно занятия стали серьезными. В какой-то момент педагог уже сказала: надо готовиться, ехать в Москву, поступать.
— Как вы пережили переезд из Казани в Москву?
— Со мной переехала мама. Все очень удачно совпало: офис компании, где она работала, как раз переезжал из Казани в Москву. Но эмоционально мне было тяжело. После Казани Москва казалась огромной: метро, толпы людей, долгие дороги. Я очень долго не могла запомнить, как добираться до училища при Московской консерватории. Мама, наверное, раз шесть провожала меня по одному и тому же маршруту. Потом привыкла. Сейчас Москва тоже стала моим городом. Но Казань — это место силы, отдушина.
— Вы ведь довольно долго не могли выбрать между фортепиано и вокалом? Училище в Москве заканчивали сразу по двум специальностям.
— Да, это так. Я вообще не могла сделать выбор между вокалом и фоно и в конце концов подумала: пусть судьба сама все расставит по местам. Когда поступала в вузы на вокальное отделение, параллельно подавала документы на фортепиано. Но вокальные экзамены в Гнесинской академии закончились раньше, я уже поступила, а экзамен по фортепиано должен был быть позже. И я решила: раз так получилось, значит, судьба уже выбрала. Хотя фортепиано до сих пор очень люблю и стараюсь иногда играть. Когда получаю новую партию, могу сама сесть за инструмент, сыграть ее и одновременно петь. Поэтому очень быстро осваиваю новый материал.
— А Большой театр когда впервые стал для вас реальной целью?
— Многие ставят себе цель попасть в Большой театр, мечтают стать его солистами. А я даже боялась об этом мечтать. Думала: ну кто я такая? Девочка из Казани, поступила в Гнесинку… У меня нет влиятельной семьи, нет родственников-музыкантов, которые могли бы помочь. А мама почему-то с самого начала говорила: «Ты будешь петь в Большом театре. Ты будешь солисткой Большого». Я отвечала: «Мам, ну что ты говоришь? Это невозможно!» И только когда поступила в Молодежную оперную программу театра, впервые подумала: а ведь, может быть, действительно возможно. Большой театр вдруг оказался буквально в одном шаге.
— И этот шаг в итоге был сделан довольно быстро. Какую роль сыграл Валерий Гергиев?
— Молодежная программа дала мне колоссальный опыт — возможность работать на сцене с выдающимися певцами, дирижерами, музыкантами. А когда в театр пришел Валерий Абисалович, он стал очень активно поддерживать молодых исполнителей, давать им возможность выходить в спектаклях. Я спела «Иоланту» в Мариинском театре, Луизу в «Обручении в монастыре». И после нескольких спектаклей Валерий Абисалович решил, что мне уже пора переходить из Молодежной программы в оперную труппу.
— Как Гергиев работает с молодыми певцами? Насколько подробно он занимается солистом и насколько ожидает, что артист придет к нему уже со своим пониманием партии?
— Он очень внимателен к деталям. Конечно, идеально, когда певец приходит полностью подготовленным. Но из-за нагрузки бывает, что при выучке какие-то вещи упускаешь. Валерий Абисалович обязательно на них остановится. Для него важно, чтобы были выполнены детали, указанные самим композитором в партитуре, клавире. Если пробелов много, работа будет очень скрупулезной.
— Большой и Мариинский театры сейчас активно взаимодействуют. Это дает молодому певцу новые возможности или усиливает конкуренцию?
— Я конкуренции не почувствовала. Когда мы приезжали в Мариинский, нас принимали очень тепло. Помогали режиссеры, концертмейстеры, певцы из других составов. В Большом у меня такое же ощущение. И в Молодежной программе, и теперь в оперной труппе я чувствую себя частью большой семьи. Здесь действительно помогают друг другу. У меня много друзей. Это конечно наши казанские девочки Альбина Латипова, Гузель Шарипова. Еще - Полина Шабунина, Влад Чижов, Дарья Белоусова, Алина Черташ и много-много других прекрасных певцов.
— Среди ваших героинь — Иоланта, Дездемона, Сервилия, Фьордилиджи... Какая из этих женщин оказалась вам самой близкой, а с какой пришлось дольше всего искать общий язык?
— Наверное, с Сервилией. В ее поступках были моменты, которые я сначала не понимала: почему она делает именно так? Приходилось вместе с режиссером искать объяснение ее поведению. Вообще пока я в основном исполняю молодых девушек — чистых, искренних, теплых. Наверное, какие-то их качества есть и во мне, поэтому мне легко находить эти эмоции внутри себя.
— Современная оперная режиссура вам интересна?
— Да, мне хотелось бы попробовать какое-то новое прочтение, если оно оправданно. Хотя личные границы у меня есть: например, слишком откровенные сцены я бы не стала делать. Мне очень нравится постановка «Свадьбы Фигаро» в Большом — она не совсем привычная, не вполне классическая. Я бы хотела в ней участвовать.
— Молодым сопрано постоянно говорят: не спешите, берегите голос. Вам приходилось отказываться от партии, потому что чувствовали — рано?
— Случалось. Например, мне предлагали Эльзу в «Лоэнгрине». Я начала знакомиться с материалом и поняла, что мне тяжело даже в классе, с фортепиано. А на сцене надо петь с оркестром, тем более это Вагнер — совсем другая нагрузка. Я честно сказала: пока не готова. Предлагали и Виолетту. Но времени на подготовку было очень мало, а я считаю, что такую партию надо долго «впевать». Поэтому тоже отказалась.
— А есть вообще какая-то роль - мечта, до которой хотелось бы однажды дорасти?
— Забавно, но это Чио-Чио-сан. «Мадам Баттерфляй» была первой оперой, которую я увидела в жизни. Мне было лет двенадцать. До этого мы с мамой чаще ходили на балет, а педагог посоветовал сходить на «Мадам Баттерфляй» в рамках Шаляпинского фестиваля в Казани. Выступали артисты Мариинского театра. Я тогда еще не до конца понимала всю драматургию, но опера произвела на меня огромное впечатление. И совершенно не могла представить, что спустя годы сама буду петь Чио-Чио-сан на Исторической сцене Большого театра в премьере с Валерием Гергиевым. Когда руководство театра предложило мне сделать эту роль, я сразу предупредила, что партия очень сложная и, возможно, для меня пока слишком серьезная. Предложила эксперимент: если смогу несколько раз целиком спеть ее с оркестром и после этого останусь жива — тогда выйду на сцену. Оркестровых репетиций было несколько, и я почувствовала, что партия удивительно удобно ложится на голос, я не устаю и могу выдержать ее целиком. Поэтому согласилась на эту значимую для меня работу.
— Есть ли певица, которую вы могли бы назвать своим главным ориентиром в опере?
— Монтсеррат Кабалье. Для меня это высший пилотаж. Наши голоса и техника отличаются, но я всегда восхищаюсь тем, как она это делает. Еще очень люблю Миреллу Френи, Анну Моффо. Слушаю записи и какие-то технические приемы буквально пытаюсь повторять, как попугай. Иногда именно так находишь что-то очень удобное для собственного голоса.
— Что происходит с оперной певицей непосредственно перед спектаклем? Есть свои секреты и ритуалы?
— Я вообще не ем перед спектаклем. Пью только воду, иногда воду с лимоном. Если спектакль вечерний, могу утром позавтракать, а следующий прием пищи — уже после спектакля. И есть еще один ритуал. Перед выходом я всегда немного нервничаю. Но как только ступаю на сцену, волнение исчезает полностью. А чтобы снять напряжение, я танцую.
— В гримерке?
— Нет, прямо за кулисами театра во время спектакля. Причем очень активно. Иногда ко мне присоединяются режиссер или помощники режиссера — и мы танцуем все вместе. Теперь перед любым выходом на сцену я обязательно танцую. Неважно, концерт это или спектакль.
— Рамиля, татарская музыка остается в вашей концертной жизни?
— Конечно. Недавно, например, исполняла песню татарского композитора Фёдора Галеева «Ак каен» («Березонька») на Гала-концерте мастеров искусств в рамках Дней Татарстана в Москве. Я всегда рада таким предложениям, насколько позволяет театральный график. Меня приглашали в Казань в Татарский театр оперы и балета имени Мусы Джалиля спеть Дездемону в концертном исполнении «Отелло». Я очень хотела приехать и уже согласилась, но даты совпали с премьерным блоком «Мадам Баттерфляй» в Большом. Пришлось отказаться. Для меня было бы большой честью сотрудничать с Татарским театром оперы и балета, работать с дирижерами Татарстана. С татарским оперным репертуаром я пока практически не сталкивалась, и мне очень интересно его изучать. Если такая возможность появится, соглашусь с огромной радостью.
— И последний вопрос — о Казани. Когда приезжаете туда сейчас, кем себя ощущаете: москвичкой, приехавшей в родной город, или казанской девушкой, которая просто далеко уехала?
— В этом году я приехала в Казань после двухлетнего перерыва. Ехала в такси и просто плакала. Водитель даже спрашивал: «Девушка, у вас все хорошо?» А я настолько сильно соскучилась. И не только по близким. По самому городу, по местам моего детства и юности. Я очень люблю Фуксовский сад, набережную Казанки. Когда приехала, сразу пошла туда с подругой, с которой мы дружим со школы уже много лет. Поэтому Казань — это, конечно, мой родной дом. Моя отдушина, место, где я набираюсь сил и энергии. Там моя семья, мои друзья, места, где я росла. Москва стала моим домом тоже, но Казань — это дом в самом глубоком смысле.
Беседовала Лейсан Ситдикова